«Мы» Джордана Пила: кошмар уже здесь,
в нашем доме

Наша большая рецензия на хоррор «Мы», новый фильм Джордана Пила, режиссера мегауспешного ужастика «Прочь».


«Мы» — второй фильм Джордана Пила, в прошлом известного комика, одного из создателей популярного скетч-шоу «Ки и Пил». Его дебютная работа, сатирический хоррор «Прочь», отснятая за 28 дней, в прошлом году получила «Оскар» за лучший оригинальный сценарий и еще в трех категориях была номинирована. Но успех первой картины не только выступает хорошей рекомендацией, но и накладывает огромную ответственность за вторую. В плане коммерческого успеха Пил явно выдержал проверку. «Мы» собрали 70 миллионов за первый уик-энд — это третий результат в истории хорроров (больше только у «Оно» и «Хэллоуина»). Ни одна лента с оригинальным сюжетом — то есть не сиквел и не ремейк — не собрала столько со времен «Аватара» Кэмерона.

1986 год. Маленькая Аделаида смотрит рекламу. В США прошла акция Hands Across America: шесть миллионов людей от Нью-Йорка до Калифорнии взялись за руки, образовав цепь длиною в несколько тысяч километров, чтобы помочь голодающим. Участие в акции стоило 10 долларов, эти средства и пошли на благотворительность. Бедные накормлены, нация объединена. В следующей сцене маленькая Аделаида идет с семьей в парк аттракционов, и, тихонько сбежав от родителей, заходит в зеркальный лабиринт под названием «Найди себя» (ох уж эти девочки, забредающие в зазеркалья! Есть теория, что Аделаида — полная версия имени Алиса). Там малышка видит точную копию себя, и эта встреча с двойником в дальнейшем определит всю ее судьбу.


Через много лет она, уже с мужем и двумя детьми, возвращается сюда же, в загородный дом, на отдых. И, пока муж покупает лодки, а дети сидят на берегу, Аделаида вдруг ловит себя на странном чувстве, что она как сама не своя. «Да нет, это все еще ты», — говорит супруг. Но постоянные знаки и совпадения, числа, напоминания из детства — это прямолинейное, классическое нагнетание тревоги точно неспроста. Ведь ночью… И вот тут всем, кто еще не смотрел фильм, рекомендуется больше абсолютно ничего не читать о нем: это надо увидеть. Ведь даже знание завязки сюжета нарушит всю скрупулезно созданную Пилом магию из вязкого саспенса и бьющей под дых динамики. Лента завораживает десятками символов и аллегорий, которые Пил выдает пачками, а мы, как очарованные и послушные гамельнские дети, следуем за каждой из них.

Здесь каждое действие, каждая реплика, каждый предмет что-то символизирует. Например, кролики появляются на экране не один раз, и это можно понять по-разному: отсылка к истории о вышеупомянутой героине Кэрролла далеко не единственная. Сам Пил утверждает, что символ кролика возник в связи с Воскресением Христовым, так как фильм как раз о пришествии Мессии.


Дважды возникает отсылка к пауку. Когда маленькая Аделаида впервые заходит в зеркальный лабиринт, голос (кстати, самого режиссера) говорит о создании Женщины-паука, одной из верховных богинь хопи — древнейшей цивилизации Америки. Предание гласит, что изначально без времени и формы существовал лишь творец Тайова, создавший себе помощника Сотукнанга. Ему Тайова поручил создание земли, воды, воздуха и девяти миров. «По плану создателя следующим этапом было сотворение помощницы Женщины-паука», — говорит голос в лабиринте. И Сотукнанг сотворил ее, первую богиню Кокъянгвиити. Она соткала животных, птиц, растения и четырех мужчин различных рас. Каждое существо было нитями соединено с другими существами во Вселенной, они все вплетены в Великую сеть — паутину общей гармонии. На древних священных рисунках хопи изображение Матери-паучихи сопровождает лабиринт.


«Ножницы символизируют разъединение людей и их доппельгангеров (двойников)», — объясняет Пил еще один примелькавшийся символ из фильма. К тому же ножницы состоят из двух отзеркаленных частей. Как и постоянно возникающие в фильме цифры 11:11.

Во вселенной фильма вообще все пронизано дуализмом, совпадениями в одной точке и копиями. Все противоположно — отражения повсюду. В экране телевизора, в окне, в стеклянном столе и в двойниках. Ночью в загородный домик Аделаиды приходит другая семья, внешне точная копия ее семьи. Две семьи, каждая состоит из четырех человек. У каждого героя есть свой доппельгангер, в чем-то противоположный ему. Двойника Аделаиды зовут Ред. Ее сын, Плутон (древнеримский вариант имени бога подземного царства Аида), — пироман, при том, что сын Аделаиды не может даже провернуть фокус с зажигалкой. Дочь Ред, Умбра (это слово теософский словарь толкует как тень привязанного к земле призрака), бегает лучше, чем ее прототип Зора.

Более того, в этой истории еще и все закольцовано: история начинается в лабиринте, там же и завершается спустя много лет. Вереница американцев, когда-то спасавших мир, теперь убивает.


Еще один ключевой момент — отсылка к тексту из Библии, Иеремия 11:11. Псалом был нацарапан на табличке, которую держал мужчина неопрятного вида в парке аттракционов: «Посему так говорит Господь: вот, Я наведу на них бедствие, от которого они не могут избавиться, и, когда воззовут ко Мне, не услышу их». И тут тоже не обойдется без двоякой трактовки. С одной стороны, кажется, что имеется в виду возмездие, которое так жаждут совершить Ред и все остальные жители подземной Америки, называемые в картине тенями. С другой же, быть может, это кара небесная за все наши грехи? Кстати, именно бродяга, держащий картонку с псалмом, стал первой жертвой двойников. Его тень выбралась, убив своего прототипа. Именно ее, с окровавленной рукой, видел маленький Джейсон на пляже (не в позе ли распятия?)

Но заслуга Пила не только в том, что он заряжает фильм таким количеством символов и отсылок, а в том, что они в итоге громко выстреливают прямо в смысловую цель. Проблематика распадется на два (взаимосвязанных!) направления — национальное и личностное. Кошмар уже здесь, в нашем доме и во всей стране.


В теории Карла Юнга прописаны противостоящие друг другу архетипы личности — Персона и Тень. Первая представляет собой набор наших характеристик, адаптированных к социальным нормам, маску для всего мира. Тень же — обитель грехов и подавленных желаний, бессознательная, аморальная сторона личности, хранящая агрессивные порывы и животные инстинкты. И революционное кровавое восстание двойников отлично укладывается в такую композицию, но чем мотивирована такая ярость? Самыми обычными потребностями и желаниями: в теплой и вкусной еде вместо сырого и холодного мяса, в мягких и теплых игрушках вместо холодных лезвий, в любимой семье вместо чудовищ. А не этого ли хотим мы все? «Какое, наверное, счастье, расти под голубым небом», — говорит Ред. Поэтому так скачут симпатии зрителя от одной стороны к другой.

Спрятав все неудобное, чужое и другое подальше, под самую землю, мы готовы занять позицию маленького ребенка а-ля «зажмурю глаза, и все пройдет». Это одинаково действует как на социальном уровне, так и на бессознательном. Игнорируемое, отторгаемое, вытесненное всегда вырвется наружу — в первом случае в виде бунта, во втором — в расстройстве психики. Наш враг — это мы. Даже маленький Джейсон говорит: «Кто наводит палец на другого, тот наводит три пальца на себя». Мы боимся чужого, потому что не знаем его. А узнать его можно, только проследовав за кроликом в подземелье.

Про национальное, американское тут тоже много: тотальная разобщенность нации (особенно на ироничном контрасте с акцией 1986 года), классовое неравенство, глубочайшие противоречия во взглядах, мнимое благополучие и его цена, которую порой выплачивают маргиналы, незамеченные элитой — даже одежда теней похожа на тюремную. Название картины на английском выглядит как аббревиатура Соединенных Штатов — US. Это действительно все про них, про Америку. Но в то же время разве не про всех? «Мы» в названии требует срочных перемен: ксенофобия разобщает.


Каждая сцена «Мы» работает либо на саспенс, либо на активные действия. За два часа выдохнуть точно будет некогда. Голоса теней хорошо ложатся на резкую, насекомоподобную, отторгающую пластику. И все это на фоне мрачного, инфернального саундтрека Майкла Эбелса. При этом при просмотре нужно еще разгадывать все заложенные режиссером символы.

«Мы» — это громкое, амбициозное социальное заявление. Но оно порой не очень уживается с жанром хоррора. Кажется, Пил слишком увлекся смыслами и немного забил на повествование. Мутное, невнятное обоснование природы двойников проваливается. Что за эксперимент с тенями? Почему он не удался? Как разрывается связь? Да и иногда вопросы к действиям героев остаются, хотя стремительность развития сюжета не позволит над ними долго размышлять. У человека, которого ну вот вообще никак не волнуют все метафоры, отсылки и аллюзии, претензии к картине будут. Остальные же после просмотра будут заняты собиранием паззла из смыслов, который, кажется, можно складывать до бесконечности.


Забавный факт: девочек-близнецов, дочек героини Элизабет Мосс, играют Кали и Ноэлль Шелдон, исполнившие в глубоком детстве роль дочки Рэйчел и Росса в 9 и 10 сезонах сериала «Друзья»

Выдержал ли Джордан Пил проверку? Осмелимся предположить, что да. «Мы» получились калейдоскопом, амбициозным фильмом-аллегорией — не о том, какие мы разные, а о том, что нас объединяет. Все связанно и зеркально: куда ни беги, все сомкнется, как руки американцев в акции 1986 года. Главное, чтобы это все не сомкнулось на наших шеях.

<iframe width="740" height="416" src="https://www.youtube.com/embed/UqIROFWtiBE" frameborder="0" allow="accelerometer; autoplay; encrypted-media; gyroscope; picture-in-picture" allowfullscreen=""></iframe>


Анастасия Нестер
05.06.2019